Метеор из ласкового шустрого пёсика начал постепенно превращаться в злого агрессивного пса. Марина не понимала, что с ним происходит.
Но это были ещё цветочки. А вскоре настали и ягодки...
После того, как её жених исчез прямо в день свадьбы, оставив на тумбочке записку со словами «Прости, я не готов», Марина решила, что больше никогда не станет связывать себя какими-либо отношениями.
Раз она никому не нужна, то и ей никто не нужен. А значит, она теперь может позволить себе не вылезать из постели раньше полудня, и пускай мир сам как-нибудь справляется без неё...
Дни тянулись одинаково скучно: она просыпалась, долго смотрела на потолок, мысленно ругаясь с бывшим, причём иногда даже вслух, а потом снова засыпала.
Работа на удалёнке, конечно, позволяла иногда расслабляться, но всё же требовала регулярного внимания. А внимание у Марины теперь отсутствовало напрочь.
На звонки она не отвечала, и когда коллеги начинали присылать всякие встревоженные сообщения, типа: «У тебя всё в порядке?», «Ты жива?», «Ау!» – Марина в конце концов отзывалась на них каким-нибудь дурацким смайликом, лишь бы от неё отстали.
Наконец позвонил сам директор. В этот раз Марина всё же взяла трубку и даже слегка приподнялась на постели – машинально, из уважения.
Директор, которому уже, очевидно, напели о причинах такого её состояния, настойчиво предложил Марине взять отпуск. За свой счёт, естественно. Марина не только согласилась, но даже обрадовалась, словно ей предложили путёвку на Бали, а не месяц без зарплаты.
Однако этот звонок всё же заставил её немного встрепенуться и задуматься над тем, как жить дальше.
Для того, чтобы отправиться в какое-нибудь путешествие, не было ни средств, ни желания.
Позвонить кому-то из подруг, чтобы встретиться, поболтать, тоже не хотелось. Да и не было у неё таких подруг, которым Марина готова была раскрыть душу, ибо все они уже давно были замужем, погружены в свои житейские заботы и вряд ли готовы будут выслушивать чьи-то сопливые откровения.
Сайты знакомств она никогда принципиально не посещала, считая это извращением. А от мысли завести какую-нибудь мимолётную интрижку Марину вообще тошнило.
И вот, когда она перебрала в голове уже все варианты, но так и не нашла подходящего решения, в дверь постучали...
Точнее, не постучали, а принялись колотить, да ещё с такой силой, словно кто-то взял биту и решил превратить её в мочалку. Внутри у Марины всё похолодело, но уже через мгновение страх сменился гневом, и она, вскочив с кровати, бросилась в прихожую.
Сразу открывать Марина всё же не решилась и сначала посмотрела в глазок.
— Ты рехнулась? — прохрипела она, распахнув дверь.
— Так у тебя звонок не работает, а телефон ты, судя по всему, спустила в унитаз! — заявила Светка.
Да, именно Светка, а не Света и не Светлана, потому что всегда была Светкой – Маринина старшая сестра, энергичная, шумная и абсолютно уверенная в том, что знает, как надо жить и как поступать в той или иной ситуации, чем всегда бесила Марину.
Но в этот раз визит сестры оказался весьма кстати, сразу внеся оживление в мрачную обстановку.
— Та-ак, — сказала Светка, поставив на пол спортивную сумку и внимательно оглядывая квартиру, будто никогда тут не бывала. — Хорош киснуть!
— Да я не… — попыталась возразить Марина.
— Ты можешь переодеться во что-нибудь… поприличнее пижамы?
— Зачем?
— Ну ты же не пойдёшь на улицу в пижаме?
— На улицу?
— Да, на улицу.
— Зачем? – повторила Марина.
— Выгуливать...
— Кого?
— Во-первых, тебя, — сказала Светка. — Погляди на себя – бледная, как прокисшее молоко.
— Почему прокисшее?
— Рожа у тебя кислая, аж зубы сводит!
— Ничего не кислая, рожа как рожа, — буркнула Марина и вдруг насторожилась: — Погоди-ка! А во-вторых?
Однако время шло, а приобретённые Асей повадки никуда не делись: она стала не в меру разговорчивой, каждую ночь просилась спать под одеяло, а днём подолгу просиживала в тёмной комнате...
В старой бабушкиной «хрущёвке» всё стало совсем не так, как помнила Катя: современный ремонт, новая техника и никакого стариковского запаха.
Даже пол больше не скрипел: рыже-коричневые толстые доски в прихожей сменил светло-серый керамогранит.
Катя осторожно опустила на пол переноску и открыла дверцу:
— Ася, приехали! Это наш новый дом.
Квартира стала подарком к выпуску из университета единственной дочери. Родители решили, что Катерина уже достаточно взрослая, чтобы жить самостоятельно, а потому попросили арендаторов съехать и затеяли ремонт.
— Ну, дочь, вот твои вещи! — отец, тяжело дыша, протиснулся в дверь и поставил на пол две большие коробки.
— Мы бабушкины вещи не все успели разобрать – часть унесли в тёмную комнату. В спальне и на балконе тоже ремонт не делали, так что живи пока в зале. Вам с Асей места хватит, правда же?
— А комнату со временем сама сделаешь, как тебе нравится. Ты ведь у нас теперь рабочий человек, на самообеспечении, так сказать, — усмехнулся папа.
— Спасибо, — только и сумела произнести Катя, испытывая смешанные чувства.
С одной стороны, ей давно хотелось самостоятельности, но с другой, эта точка стала окончательным прощанием с детством: птенец наконец покинул гнездо и отныне предоставлен самому себе...
После символического чаепития с тортиком в честь новоселья родители попрощались с Катей и поехали домой. Вчерашняя выпускница осталась вдвоём со своей трёхцветной питомицей, устроившейся в углу дивана и не спускающей с хозяйки настороженного взгляда зелёных глаз.
— Ну что, нравится тебе здесь? — поинтересовалась Катя и почесала кошке щёки – так, как любила Ася. — Конечно, нет, ты же не любишь перемены. Ничего, скоро привыкнешь. Мне тоже как будто немного не по себе. Просто на всё нужно время.
С удовольствием аккуратно разложив по новым шкафам одежду, необходимый минимум посуды и прочие бытовые мелочи, Катя отправилась в магазин.
Вернулась она спустя час с тяжело нагруженными пакетами и принялась вновь хлопотать по дому, подыскивая своё место для каждой баночки бытовой химии и заполняя стеклянные полки пустого холодильника.
Ася наблюдала за суетящейся хозяйкой сквозь полуприкрытые веки, удобно устроившись в освободившейся коробке. Улыбаясь глазами-щёлками, кошка ждала стремительно приближающегося вечера – времени сытного ужина и игр.
— Хорошо тебе? — дружелюбно усмехнулась Катя и погладила любимицу по голове. — Извини, придётся тебя потревожить. Что-то я здесь навыгоняла из углов пыли, так что без пылесоса не обойтись.
На время уборки Ася спряталась в тёмной комнате и вышла с недовольным видом лишь спустя пять минут тишины.
Особое подозрение пало на... Арчи. Игорь вдруг заявил, что пес крутился у камина и мог случайно проглотить камень или смахнуть его хвостом со столика. Обыск, разумеется, ничего не дал...
«Мой дядя самых честных правил, когда не в шутку занемог, он уважать себя заставил и лучше выдумать не мог!»
Всю дорогу до дома дяди Саши у меня в голове крутились известные строки Пушкина. И в этом не было ничего удивительного.
Все дело в том, что моего дядюшку Александра Сергеевича в семье считали, мягко говоря, человеком со странностями. Проработав не один десяток лет в мире антиквариата, он перенял от своих вещей главную черту – непредсказуемость.
Дядя Саша обожал эксцентричные шутки, нестандартные подходы к жизни и никогда не упускал возможности поиграть на нервах своей алчной родни.
Поэтому, когда нам пришло известие о смертельной болезни дяди и срочном сборе в его огромном загородном доме для оглашения завещания, никто не удивился. Все просто почуяли запах денег...
Я приехал одним из первых. В огромной гостиной, заставленной старинными часами, канделябрами и сомнительного вида средневековыми доспехами, меня встретил не сам дядя, а его верный спутник – великолепный, холёный леонбергер по кличке Арчи.
Огромный породистый пес весил, кажется, больше меня, но вел себя, как вечный щенок. Стоило мне войти, как он с разбегу ткнулся мокрым носом в ладонь, чуть не сбив с ног, и преданно заглянул в глаза.
— Привет, дружище! Давно не виделись! Кажется, ты стал ещё больше со времен нашей последней встречи! — улыбнулся я, пытаясь удержать равновесие.
— Опять этот шерстяной ковер под ногами путается! И зачем только Александр решил завести эту мерзость! — тихо процедила сквозь зубы тетя Марго, которая вошла следом за мной.
Она брезгливо отдернула подол платья, когда Арчи радостно вильнул хвостом, приветствуя дорогую гостью.
Надо отметить, что пес вообще отличался повышенным дружелюбием. И радовался каждому, кто появлялся в доме. Чего нельзя было сказать о гостях, которые старались держаться подальше от мощного и энергичного пса.
Постепенно комната наполнилась родственниками. Здесь были все: вечно подсчитывающий что-то в уме дядя Борис, высокомерная тетя Марго, предприимчивый племянник Игорь, который всегда опаздывал.
Признаться, никто из них не любил Александра Сергеевича. Для них он был лишь эксцентричным стариком, засидевшимся на мешках с золотом.
Я молча наблюдал за этой ярмаркой тщеславия и лицемерия. Мне было искренне жаль дядю, но еще больше я сочувствовал Арчи, который, чувствуя всеобщее напряжение, испуганно жался к моим ногам, ища защиты.
Я тихонько чесал его за ухом, и пес благодарно вздыхал, положив свою тяжелую голову мне на колени.
— Все будет хорошо, дружище. Вот увидишь, — шептал я Арчи.
Пес внимательно прислушивался к моим словам, стараясь понять, что происходит.
Время тянулось томительно долго. Дядя Борис то и дело поглядывал на часы и налегал на виски. Тетя Марго застыла на диване, словно античная статуя. На её лице явственно читалось презрение к окружающим. Игорь уставился в телефон, выбивая на экране сообщения невидимому собеседнику.
Наконец, в кресле-каталке вывезли Александра Сергеевича. Выглядел он измученным, но в его глазах по-прежнему горел тот самый, знакомый всем лукавый огонек.
— Ну что, стервятники, слетелись? — вместо приветствия усмехнулся он.
Родня дружно выдавила из себя скорбные мины.
— Не переживайте, недолго вам осталось ждать. Но перед тем, как я оглашу завещание, хочу показать вам жемчужину моей коллекции.
Дядя театрально достал из кармана бархатный футляр и открыл его, хотя это далось ему с трудом.
На белом ложе покоился огромный, невероятной чистоты бриллиант, вспыхнувший в лучах люстры сотнями искр.
У всех присутствующих перехватило дыхание. Лица Марго и Бориса вытянулись, словно у охотничьих собак, почуявших добычу.
Воцарилась мертвая тишина. И лишь старинные часы размеренно отбивали такт.
Рабектра: 12 недель защиты от клещей и блох за 1 прием
Регулярная обработка собак от клещей и блох часто вызывает стресс у питомцев и требует регулярного контроля со стороны владельцев.
Вкусные жевательные таблетки Рабектра — единственный российский препарат на основе флураланера, выпускаемый по официальной лицензии на использование запатентованных изобретений. 1 вкусная жевательная таблетка обеспечивает длительную защиту собак от клещей и блох на 12 недель.
Преимущества Рабектры:
• Активное вещество флураланер эффективно уничтожает иксодовых, ушных и чесоточных клещей, а также блох.
• Мягкие жевательные таблетки собаки воспринимают как лакомство.
• Линейка включает 5 дозировок для собак разных размеров (весом от 2 кг и в возрасте от 8 недель).
Инга, привычная к тому, что появление ее производит эффект, сравнимый с восходом солнца, слегка замедлила шаг, ожидая должной реакции. Реакции не последовало...
Кошка Инга выросла в городской квартире на седьмом этаже, где полы скрывались под дизайнерскими шерстяными коврами оттенка «топленое молоко», а на кухне пахло исключительно деликатесами – то лососем, то перепелиными яйцами, то утиной печенью.
Шерсть Инги была нежно персикового окраса, гладкая и блестящая, а глаза – цвета африканского изумруда.
Смотрела она этими глазами на мир так, будто заранее знала: мир обязан ей понравиться, а вот понравится ли она миру – вопрос бессмысленный. Как такая Инга могла кому-то не понравиться?
Хозяйку ее звали Марина – женщина энергичная, слегка нервная, обожавшая свою кошку до полного самозабвения и потому возившая ее с собой всюду.
И вот Марину позвала погостить в поселке «Еловый» тетя Лена...
Поселок этот представлял собой полную противоположность городской квартире: дощатые заборы, скрипучие калитки, куры, разгуливающие по дороге с независимым видом, и воздух, до того пропитанный запахом сосен, укропа и парного молока, что у городской кошки с непривычки могла закружиться голова.
Инга перенесла поездку со сдержанным достоинством королевы, но в глубине души – чего греха таить – находила в этих летних неделях особенное удовольствие.
Здесь волшебно пахло, трава под лапами казалась живой и щекотной, а солнце грело не через стекло, а выливая золотистый поток сразу на ингину спинку.
Местные коты, разумеется, сходили по ней с ума с первого же дня появления – по-другому и быть не могло.
Кот Рыжик с соседнего участка, увалень с добрым, но недалеким взглядом, замирал столбом всякий раз, стоило Инге показаться на заборе, и забывал даже про сметану, которую ему выносила хозяйка.
Пушок, молодой и суетливый котик из дома напротив, пытался произвести впечатление, гоняясь за бабочками с преувеличенным усердием, явно рассчитывая, что грациозность прыжков будет оценена по достоинству.
Даже старый и степенный Барс, местный патриарх, при виде Инги слегка подтягивал живот и старался держаться с особенным достоинством.
Инга принимала это поклонение как должное – примерно так же, как принимала утренний паштет с уткой: приятно, но не то, ради чего стоит менять выражение мордочки.
Она проходила мимо своих обожателей с независимым видом, милостиво позволяя любоваться собой...
Дымок появился на ее горизонте в третий день пребывания в Еловом, и появление это было настолько лишено восхищения, что Инга даже немного растерялась – на секунду, не больше.
Но для кошки ее склада и секунды было достаточно, чтобы запомнить обиду надолго.
Дело было так: Инга неспешно прогуливалась вдоль забора, разделявшего два соседних участка, наслаждаясь утренним солнцем и собственной неотразимостью, когда навстречу ей, с другой стороны забора, вышел кот – серый, дымчатого окраса, отчего, видимо, и получивший свое прозвище, крупный, но не рыхлый, с уверенной, чуть небрежной походкой существа, которому в этой жизни решительно некому и незачем что-либо доказывать.
Инга, привычная к тому, что появление ее производит эффект, сравнимый с восходом солнца, слегка замедлила шаг, ожидая должной реакции.
Реакции не последовало.
Дымок пробежал по ней взглядом – спокойным, чуть насмешливым, оценивающим ровно настолько, насколько того требовала простая вежливость между соседями, и невозмутимо продолжил свой путь, направляясь, очевидно, к миске с рыбой, которую как раз выставила на крыльцо его хозяйка.
— Простите, — не удержалась Инга, ошарашенная подобным пренебрежением. — Вы, кажется, даже не поздоровались.
Дымок остановился, повернул голову и посмотрел на нее с той же ленцой, будто оценивал не кошку, а забавное явление природы – скажем, павлина, неожиданно забредшего на сельский двор.
— Простите великодушно мою бестактность. Где мои манеры? Здравствуйте.
Он кивнул ей, шевельнул усами и продолжил свой путь.